Назад Наверх

«Особь»: Прогулка в подземелье

Блог 29.09.2017 Мария Кожина

Пока новосибирские театры только готовились к открытию нового сезона, в лофте «Подземка» состоялась премьера спектакля «Особь» в постановке студентки четвертого курса Новосибирского театрального института Полины Лапаевой (актерско-режиссерский курс А. Крикливого). К настоящему моменту прошел только один показ, но творческая команда спектакля обещает, что он не станет единственным.

Спектакль Полины Лапаевой можно отнести к “site-specifictheatre”. Принято различать два вида таких постановок: энвайронмент-театр, когда действие разворачивается на фабриках, в больницах, в магазинах, в домах и так далее, – и променад-театр, предполагающий передвижение по запланированному маршруту. В спектакле «Особь» режиссер совмещает эти два типа “site-specific”, предлагая зрителям прогулку по мрачным коридорам лофта «Подземка», где в нескольких локациях разыгрываются отрывки из прозаических текстов, по которым можно проследить, как менялись представления о женщине в литературной традиции.

Правила игры таковы: зрители случайным образом делятся на две группы, которые под руководством проводников расходятся в разные стороны. Каждой группе предстоит оказаться на четырех площадках (при этом их маршруты не пересекаются) и посмотреть игровые зарисовки, а после встретиться на общем финальном показе. Получается, что пришедшие на «Особь» зрители видят два совершенно разных спектакля. В спектакле, который довелось увидеть мне, были разыграны отрывки из романа «Война и мир» Л. Толстого, повести «Живи и помни» В. Распутина, рассказы «Любка» Д. Рубиной и «Страшный прыжок» Н. Тэффи, а также отрывок из рассказа «Картофельный эльф» В. Набокова.

С одной стороны, свободное перемещение по локациям предполагает некоторую уникальность познавательного опыта. С другой – обнажается универсальность режиссерского подхода (и, как мне кажется, уязвимость замысла): возникает ощущение, что таким образом можно решить любой материал, распределив исполнителей по «станциям». Возможно, в дальнейшем в спектакле возникнут и другие тексты.

Зритель свободен и в том, в какой последовательности выстраивать мозаику эпизодов в своем сознании, и на каких смыслах сосредотачивать внимание – разные части спектакля связываются исключительно тематикой выбранных произведений. «Особь» становится попыткой рефлексии над тем, как женщина воспринимается в обществе, какой она представляется самой себе, отличается ли современная женщина от женщин прошлого. Привлекает то, что режиссер не навязывает своего мнения и не дает однозначных ответов, а ловит зрителя на крючок, предлагая тему для размышлений.

Настроение этих эпизодов разное. Выстраивая их линейно, можно ощутить, что эмоциональная краска одного отрывка оборачивается противоположной в следующем эпизоде – прежде всего, это задается литературным материалом. Если в произведениях Толстого, Распутина и Набокова присутствует серьезный тон повествования, то в рассказах Рубиной и Тэффи он сменяется авторской иронией. Сопоставляя первый и последний отрывки – крайние точки спектакля, – чувствуется, как с развитием действия усиливается ощущение трагического. В начале спектакля, застигнутая в момент принятия решения, восторженная и по-детски наивная Наташа Ростова (Катя Боярова) рассказывает о встрече с Анатолем Курагиным, ради которого готова отказаться от любви к князю Андрею. Она спорит с героиней Марины Королевой (то ли няней, то ли прислугой), в которой воплощается голос рассудка – скептическое отношение к этой внезапной влюбленности. В финальной же части госпожа Шок (Арина Литвиненко), внешне вытянутая в струну, но внутренне сломленная, рассказывает о своем предательстве – измене мужу, узнав о которой, он разыграл попытку самоубийства. В этих ситуациях обнаруживается, что выбор каждой героини в конкретном эпизоде меняет течение ее жизни от счастья к несчастью. В этом же направлении – от иллюзорных надежд к обволакивающему отчаянию – движется и общая интонация спектакля.

В этом смысле пространство лофта, конечно, работает на создание гнетущей атмосферы. Однако в целом «Подземка» не производит впечатления исключительной театральной площадки для «Особи». Например, такая особенность, как отчетливо различимые звуки проходящих поездов метро, не только не встраивается в ткань спектакля, но иногда и мешает происходящему. Считается, что перенесение подобных постановок из одного пространства в другое либо невозможно совсем, либо невозможно без значительных изменений, поскольку в “site-specific” место действия берет на себя основную содержательную нагрузку и становится мощнейшим выразительным средством наравне с присутствующим актером. В силу того, что в данном случае передвижение по локациям напоминает экскурсию по музею, вполне можно представить, как действие спектакля разворачивается на другой территории.

Показанные отрывки в работе Полины Лапаевой превращаются в своего рода экспонаты, на которые зрители смотрят со стороны, варьируя степень приближения. Какие-то картины рассматриваются с близкого расстояния: протянешь руку – дотронешься до актера, какие-то – с дальнего. Интересно, что финальный эпизод (монолог госпожи Шок), который обе группы смотрят вместе, происходит в комнате, отгороженной от зрителей стеклом, – буквально помещается в рамку. При этом отношения между актерами и публикой остаются в привычных границах: сцена – зрительный зал. Привлекательная идея выйти за пределы сцены-коробки и активно включить зрителя в театральный процесс осуществляется лишь отчасти. К тому же, современная форма спектакля сталкивается с эстетикой традиционного театра, поскольку в решении сценических образов прослеживается стремление к психологической подробности. Режиссер, заявляя об эксперименте, пока еще находится на подступах к нему, но сам процесс поиска нового театрального языка, несомненно, заслуживает внимания.

 

В материале использованы фотографии Бориса Дьякова

 

 

Войти с помощью: 

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *